Это только кажущееся отражение кажущейся Луны

в риторике примитивизма

Fri, 16 Jan 2009 20:09:21 GMT

Следующим шагом власть будет действовать в духе пьес Б. Брехта - некто будет выходить на сцену и просто говорить: "Я эксплуататор и мое назначение в том, чтобы эксплуатировать своих рабов...". Уже никто не заботится о том, чтобы как-нибудь изощренно обмануть народ, все обленились и предпочитают быть честными, т.е. говорить: "мы экспроприаторы, и всегда можем всё отнять, если вы всерьез посчитаете себя собственниками".
Обидно только, что такие режиссурные преференции явно имеют свою историю - раньше пытались действовать в школе Станиславского, но в силу присмиревшего зала переключились на жанр примитивизма и заработали в стиле Брехта...
http://nevzlin.livejournal.com/198058.html

браво!

Fri, 12 Dec 2008 19:26:07 GMT

Романа Доброхотова, я всегда очень уважала, ну а теперь буду уважать еще больше!!
http://xlarina.livejournal.com/76029.html

Кстати, умилило поведение интернетовских журналистов. Десяток информационных источников, в своих сообщениях о произошедшем, опасливо называли Романа «Неизвестный» («Неизвестный молодой человек», «Неизвестный мужчина» (!?)). О, несчастные! Знали бы они сколь удручающа их собственная безвестность перед лицом вечности…

Thu, 26 Jun 2008 00:19:19 GMT

Happy Birthday
Завтра День рождения Михаила Борисовича Ходорковского. Если есть желающие поздравить его с еще одним днем рождения в заключении - приходите к 19.00 в Новопушкинский сквер.
Информация отсюда: http://community.livejournal.com/namarsh_ru/2134658.html.

Sun, 28 Oct 2007 19:27:05 GMT

Очень любопытная статья: http://kir-zhuravlyov.livejournal.com/1447.html?view=13735#t13735

Сейчас мало, что получается читать и тем более писать в сети, но этот пост прочитала с большим интересом. И помимо прочих соображений, навеянных чтением статьи, в который раз подумалось, насколько все-таки ненормальна ситуация отсутствия легального выбора служить человеку или нет!

Кстати к упоминаемому в статье Фуко, причем очень прозрачно разобранному, хорошей иллюстрацией, в частности к его идеям, касающимся тотализованного порядка власти или "имплантации неврозов", является парадоксальное, но реальное положение дел в обществах, практикующих, общеобязательный призыв. В этом случае "общеобязательности" избежать невротизации невозможно, ибо ей подвергается как субъект, не по своей воле отправившийся на службу, так и субъект, уклоняющийся от нее. Ведь, при очевидной невротизации в первом случае, во втором, человека вынуждают к действиям, к которым он вряд ли бы прибег, если бы не еще более худшая альтернатива. Помимо этого здесь вполне срабатывает принцип тотализации, описываемый Фуко, - субъект, уклонившийся от некой социальной игры, еще не отдает себе отчета в том, что эта социальная игра носит не локальный, но глобальный характер. Т.е., в данном случае, армия является не метафорическим, но вполне реальным обрядом инициации. А мы понимаем, что уклонение от инициации есть девиация. Т.е. речь идет о том, что человек, который обманул этот порядок и сохранил, как кажется, психическое здоровье в целости и сохранности, не получает того мандата "нормальности", который получают все остальные. Эту девиантность власть принудительно предицирует субъекту, она заставляет его жить с чувством, что он не до конца соответствует "норме", или не вполне жизнеспособен в целом. Именно поэтому глубоко символично, что для того, чтобы получить освобождение от службы, нужно изобразить собственную невменяемость. Альтернатива вполне иезуитская, ибо общество говорит нам: мы сделаем вас неполноценными для того, чтобы признать полноценными, но если вы хотите остаться полноценными, мы объявим вас неполноценными. Во многом Фуко имел в виду именно этот механизм, когда писал об опыте безумия и "нормализации", накладываемой обществом, хотя, к сожалению, нам всем не обязательно штудировать Фуко, чтобы понимать о чем идет речь.
Вывод из написанного вовсе не эксцентричен - "не читайте Фуко", а вполне традиционен, по крайней мере для меня, - поголовный призыв это очень плохо!

А статья очень хороша во многих отношениях. Жаль, если ее не опубликуют, не только же в ЖЖ появляться достойным текстам! :)

Абсолютно уморительное зрелище!! ("No, it is not!"."Yes, it is!!" :))

Sat, 29 Sep 2007 15:04:13 GMT

А также развернутая версия того же самого для любителей не только аналитики, но и психодрамы :)

"Argumentation is an intellectual process!"

Sat, 29 Sep 2007 14:59:22 GMT

Вот превосходнейшая иллюстрация к аналитической философии языка, демонстрирующая лингвистические корни ее собственного происхождения, а также глубокое уважение англосаксонцев к великой силе Аргумента! :)

Как возможно, что "коммуникация невозможна".

Wed, 22 Aug 2007 19:34:39 GMT

Вернувшись после приятным образом затянувшегося отпуска, прервавшегося, впрочем, как и полагается всем отпускам на самом интересном месте... (на походе в Библиотеку Конгресса ;)), я наткнулась на прекомичную иллюстрацию к небезызвестной статье Н. Лумана "Коммуникация невозможна", которую, правда, сам автор выдает за бесценное подтверждение к классическим идеям гугру герменевтики Г. Гадамера (оспаривать это сближение, разумеется, невозможно).
http://kir-zhuravlyov.livejournal.com/
Это, конечно, ассоциация не единственная. К примеру помимо целого букета научно-философских коннотаций, этот чудесный полилог (назвать это диалогом довольно сложно) навевает также воспоминания о знаменитом лакановском Реальном, статус которого в точности передается странным объектом "Жирогоном", вокруг которого и разворачивется беседа... Как известно Реальное Лакана существует только как некая приманка, ловушка, в которую попадает субъекты языка, через речь которых может запуститься движение смыслоозначения... Жижек, с которым, к слову сказать, лично я впервые познакомилась на незабывемых лекциях хозяина журнала, писал об этом так: "И последний пример - (Реального, от авт.) знаменитый Макгаффин, просто предлог для приведения рассказа в движение, сам по себе представляющий совершенное ничто. Единственное значение Макгаффина состоит в его значении для действующих лиц анекдота, в том, что он кажется жизненно важным для них. Исходная версия анекдота широко известна. Два человека сидят в вагоне поезда, один спрашивает другого: "Что это лежит на багажной полке?". - "Ну, это такая штука для ловли львов на Шотландском нагорье". - "Но на Шотладском нагорье нет львов". - "Ну, значит это не Макгаффин". Другая версия анекдота подходит еще больше, она отличается от приведенной только последней фразой: "Вот видите как он эффективен!". Таков Макгаффин, чистое ничто, которое тем не менее эффективно. Надо ли добавлять, что Макгаффин - это чистейший пример того, что Лакан называл objet petit a: пустота, функционирующая как объект желания".
С. Жижек. Возвышенный объект идеологии.

нейронный не-нейтралитет

Mon, 28 May 2007 08:27:59 GMT

Любопытно, что известная ирония, которую в нас вызывает знаменитое декартовское решение психофизической проблемы с помощью помещения пространства пересечения двух субстанций в шишковидную железу, связана скорее с тривиальной логической небезупречностью этого решения, а вовсе не его эксцентричностью. Напомню, что по Декарту мыслящая субстанция res cogitans (т.е. попросту чистая ментальность), сохраняя свою субстанциальную автономию, пересекается с субстанцией протяженной, res extencia (т.е. также независимой телесностью) в легендарной шишковидной железе (топологически располагающейся в затылочной части мозга прямо напротив третьего глаза :)) . Логическая ошибка состоит в следующем - как может телесное и ментальное пересекаться в ... пространстве телесного? Ведь участок мозга эта часть протяженной субстанции! Зона предполагаемого пересечения, вопреки чистоте концептуального замысла Декарта, оказалась не нейтральной :)
Конечно, возражение моим праздным рассуждениям должно последовать вполне разгромное - ведь если "третье измерение" все же было бы введено, то пришлось бы назвать его третьей субстанцией, что не безопасно в силу угрожающих бесконечных регрессов. И потому забавен скорее бессознательный натурализм Декарта. Ведь почему бы ему не пересечь ментальное и физическое в зоне ментального, законно сославшись при этом на вненаходимость этой нефизической точки? Нет же! На последнем витке замечательной картезианской интуиции все же сработало непотомляемое желание указать материальный субстрат ментальной активности :)

Sun, 27 May 2007 17:30:34 GMT

Мой результат теста
"Проверь себя: Сдай ЕГЭ!
"

Диана!

Отличник чистой воды. Если вы взрослый, то, наверное, работаете корректором. Если нет, то все равно у вас великолепная грамотность. Если вы ученик выпускного класса, то все равно расслабляться не стоит. Ведь наш тест - это всего лишь фрагмент первой части ЕГЭ по русскому. Есть еще вторая, где нужно давать развернутые ответы на вопросы. Есть и третья часть - сочинение.

[пройти тест]

Новгородское дело. Интервью с Антониной.

Thu, 17 May 2007 21:09:33 GMT

Вы можете рассказать о времени, проведенном в тюрьме? В каких условиях Вас содержали, как с Вами обращались?

Вы знаете, в таких условиях людей держать нельзя. Условия совершенно нечеловеческие. И эта цифра – 18 дней, которую я понимаю умом, но никак не могу принять, потому что мне кажется, что прошло гораздо больше времени. Там время растягивается до бесконечности. Казалось, что это было невероятно долго. И ограниченная свобода, свобода передвижения, свобода общения, свобода всего на свете – это очень тяжело.

Занимательная диалектика

Tue, 08 May 2007 21:12:27 GMT

Не знаю замечал ли кто-то, что в широкоизвестных образах оптимиста и пессимиста, по-разному реагирующих на содержимое стакана с водой, кроется прямо противоположный смысл. Обычно говорится так: пессимист травматично фокусируется на полу-пустом стакане, а оптимист, ~~будучи плохо информированным~~, на полу-полном. Но если вдуматься в эти суждения, то станет совершенно ясно, что пессимист в действительности является оптимистом, а оптимист, напротив, пессимистом. Деконструируем этот сюжет. Вот кто-то говорит: стакан наполовину пустой (и огорчается). Вопрос из каких ожиданий он исходит, чтобы его слова имели смысл? Правильно: на том, что стакан должен быть до верхов полным. Именно из этого конфликта реального и предполагаемого проистекает его пессимистическая фрустрация. А что говорит оптимист? Стакан наполовину полный. Ясно, что его экспектации таковы, что стакан должен был быть совсем пустым (отсюда его неприхотливая радость). Таким образом получаем, что известные позиции оптимиста и пессимиста суть только мнимые образы. По истине же внешний "оптимист" является пессимистом, ибо от мира он не ждет ничего хорошего, а кажущийся "пессимист" является скрытым оптимистом, так как его ожидания довольно радужны.

Такой вот психоаналитический практикум...

Я, кстати, обычно радуюсь полу-полным стаканам, но всем кто меня считал оптимистом, теперь просьба изменить свою точку зрения :)

Tue, 08 May 2007 19:31:36 GMT

Друзья мои! Снова нужна помощь. Очень прошу передать по цепочке.
Очень срочно нужен приличный терапевт, готовый выехать из Петербурга в Новгород, чтобы дать заключение о состоянии здоровья Антонины Федоровой, которую, к счастью, наконец-то выпустили, но заставили дать подписку о невыезде, поэтому сама она до врача не доберется, а ей совсем нехорошо. Местные же врачи могут испугаться власть предержащих.
Муж Антонины готов оплатить визит и возместить расходы на поездку.

Tue, 01 May 2007 14:03:43 GMT

Тест "Знаете ли Вы классическую музыку?"

Ваш результат: 86 %

Сразу видно, что Вы любите классику и частенько её слушаете. Неважно, что Вы не помните некоторые названия и имена композиторов. Главное - Вы разбираетесь в музыке.

Пройти тест

Sat, 21 Apr 2007 21:10:01 GMT

Не много у меня находится сторонников, когда я пишу или говорю о том, что в стране напрочь заглохли нормальные рычаги социальной стабильности, в частности мирные граждане все больше спасаются от активности правоохранительных органов, а суд никто не рассматривает как место, где можно, апелируя к закону, решить свою проблему. Но вот такие совершенно абсурдные случаи лучше всего остального иллюстрируют мою мысль http://hvil.livejournal.com/
В стране, в которой не было раскрыто еще ни одно мало-мальски серьезное преступление, уголовные дела время от времени заводят на людей, у которых при самой изощренной фантазии трудно найти какие-то прегрешения перед законом. И самое главное, что даже если человек действительно подозревается в чем-то, (в конце концов мы могли и не быть очевидцами событий и судим только со слов одной стороны), больше всего в этом случае меня возмущает количество нарушений законодательства в единицу времени, которые в сумме выдают совершенно изуверский образ отечественной судебной системы - у нас не принято доказывать вину обвиняемого, у нас самому обвиняемому принято доказывать, что он не верблюд. Брать под стражу можно до того как доказана вина и никаких 24 часов после которых обязаны или предьявить обвинение или отпустить не предполагается, разумеется (время вообще понятие растяжимое, смотря с какого времени считать...). Свидетели - это люди, которые свидетельствуют: если следствию надо против, то против, а если за, то за. Про статус защиты я вообще промолчу; с некоторых пор адвокаты начинают мне напоминать средневековых врачей, которые должны были присутствовать при пытках, обеспечивая определенный гуманизм отправляемого судопроизводства. Если кто-то имел удовольстие обращаться к адвокатской помощи должно быть заметил, что у нас защита является частью обвинительного процесса, а высшим пилотажем адвокатского мастерства является способность договариваться с обвинительной стороной. Я не против договорных отношений, я просто к тому, что почему-то они протекают ассиметрично, т.е. договоренности предполагаются только "в одну сторону".

Очень хочется надеятся, что в этом случае все обойдется (о моральном ущербе у нас обычно и не думают - лишь бы все поскорей закончилось...), , по крайней мере, хорошо, что есть такой резонанс...

Еще немного перлов

Wed, 18 Apr 2007 20:27:57 GMT

Продолжаю читать студенческие контрольные:

"1. Гипостазирование - учение о гипотезах;
2. Апория - невозможность спорить" (!!!) ...

Последнее на мой взгляд просто шедевриально, этот ответ я даже засчитываю!
По-видимому у них сработала ассоциация по смежности, ибо предшествующий термин был "диалектика" - все дружно писали "искусство спора". А тут видимо решили, что это а-пория (мысль с однокоренными вариантами может быть и продолжена...:)) Иначе даже не знаю, чем и объяснить такое каламбурное великолепие!

казуистическая дефиниция

Wed, 18 Apr 2007 16:47:11 GMT

Сегодня мои студенты писали контрольную по философии с весьма прискорбными результатами... Незнание терминов было столь удручающим, что когда в очереной раз у меня жалобно спросили: "а что такое сотериология, намекните хотя бы!??", я ответила: "сотериология - это учение о том, как правильно подавать сигнал SOS. Расшифруйте аббревиатуру и правильный ответ вам гарантирован". Аббревиатуры никто не знал...

универсальный спор

Mon, 16 Apr 2007 20:02:05 GMT

Друзья, не знаете ли вы, что можно почитать сколько-нибудь концептуально-концентрированного на тему средневекового спора об универсалиях. Причем хорошо бы такого, чтобы можно было рекомендовать студентам. То, что для себя открыла я на сегоняшний день - это "Комментарии к Порфирию" Боэция - там очень лаконично изложена суть проблематики, но стратегия решения предложена только самого Боэция (умеренный реализм). А нет ли чего-нибудь более расширенного? Можно и современных авторов.

спутанно-ожизненно-постсобытийное

Sat, 14 Apr 2007 19:59:43 GMT

Наконец, у меня произошел просвет бытия - могу вернуться к журналу. Боюсь только просвет будет временный (хотя просвет бытия и может быть только временным). Но все равно надо изловчиться и поэкзистировать в промежутке, пока есть время (парадоксальная, однако, формулировка - времени ведь всегда нет: Аристотель-Августин-Хайдеггер-Деррида)...
Странная у меня, однако, запись получается... Судя по всему сказывается ощущение абсурдности событий сегодняшнего дня - ощущение не то, чтобы мрачное или безысходное, но, может быть, хорошо передающееся метафорой сартровской тошноты. Так, что выходит вполне сартровско-хайдеггерианский пассаж, отдающий духом раннего экзистенциализма. Казалось бы для этого есть все необходимое - и соответствующая философская тематика, и весна, и как будто бы революционный настрой, пусть и не с баррикадами... Нет только надежды, которая была у парижан и которую они, в отличие от нас, заслужили. Глупо, конечно, проводить подобные параллели, ведь дела наши несопоставимо хуже, чем у французов в самые мрачные дни их истории...

Жалко, что могу только заочно выразить уважение всем "несогласным" , поддержать очно не смогла из-за собственных семинаров (на которые, к слову сказать, впервые прилично опоздала благодаря тому, что властям вздумалось останавливать весь транспорт, въежающий на МКАД) и о случившемся "неслучившемся" могу судить только по словам очевицев, в частности Алекса, успевшего побывать на месте событий...

2+1=2 или с первым днем весны

Thu, 01 Mar 2007 19:30:14 GMT

Все-таки между 20-ью и 30-ью годами следовало бы поместить еще один лишний десяток, ибо нет несправедливости большей, чем наступающее тридцатилетие, как только минет двадцатилетие.

День рождения у меня не скоро :) Просто навеяло жизнью...

род деятельности

Wed, 21 Feb 2007 20:35:41 GMT

Из некоторых доносящихся время от времени до моих ушей разговоров студентов-камчатников, из которых я узнаю о нестерпимом "грузилове" моих семинаров, я делаю неутешительный вывод о том, что работаю грузчиком...

Основной...вопрос

Sun, 18 Feb 2007 22:51:53 GMT

Интересно, можно ли хоть в какой-нибудь редакции воскресить основной вопрос философии?
Ясно, что самым нередуциремым вариантом основного вопроса философии будет такой: "в чем заключается основной вопрос философии?". Но это уж пусть будет моя версия :) А мне интересны другие.

For rechi-k-bogu only :)

Sun, 18 Feb 2007 15:22:48 GMT

В продолжение разговоров о Гегеле

С Богом в унисон

С той самой поры как человеческая мысль набрела на образ трансцендентного существа и самонадеянно возвысила себя до его подобия, она неустанно рисует себе картины встречи с ним, обретая в произведенной ею персонификации божества, по меньшей мере, собеседника.
На заре истории эти воображаемые встречи чаще оказывались разрушительными и смертоносными для человека. Мотив невозможной встречи не приуготовленного человеческого сознания с всесокрушающей и всесозидающей одновременно силой божественного лика Творца, разящего своей предвечной мощью то, что уже стало, оестествилось, обрело тварную оболочку, сохранился, вплоть до наших дней, хотя и приобрел множество современных трактовок.
Более плодотворный, с точки зрения мифологических истолкований и исторических ретроспектив образ возможной встречи, мы находим с момента появления ветхозаветных текстов. Светозарное божество, наделенное всеми благами великого стратега и тактика, владеющее провидческим даром, обозревающее, ко всему сказанному, историю человечества от момента творения до дня собственного гнева в единой, вневременной, симультанной актуальности, выстраивает линии судьбических событий, смыкает и размыкает прошлое, настоящее и будущее, но провозвестником и орудием всего этого становится человек, которого встреча с Богом неизменно обращает в пророка и духовидца. То, что наиболее занимательно, удивительно или востребует особых усилий по воплощению представимости или мыслимости этих встреч – эта загадка удвоения истории. Бог – всевидящий, всезнающий, всепрозревающий говорит с Моисеем и тем удваивает историю этой встречей. Смысл этого удвоения состоит в том, что необходимо мыслить двух Моисеев, две Синайские горы и двух ветхозаветных богов Яхве, поскольку в то время как первая встреча с полным составом действующих лиц свершается в вечности, которую мыслит сам Бог, второе действо с аналогичным сюжетом и героями уже свершилась семь тысячелетий назад, свершилась актуально и привело к настоящему. Скажут, что все дело как раз в несовместимости двух образов – замкнутой вечности и разомкнутой истории, в их извечной неслиянности, которые подобно сопротивляюшимся смешению маслу и воде, непридогнанным друг к другу и неприживающимися бытием и небытием, мыслятся только как бесконечное отталкивание друг друга. Именно в такой несовместности лишь и возможно вообразить историю с ее порождением нового события и вечность, вечно возвращающуюся в точку исхода, где начало совпадает с концом.

С появлением апофатического богословия форма обращения к Богу во втором лице единственного числа ставится под жесточайший запрет. Невозможно не только обратиться к Богу, - невозможно высказать о нем ничего положительного так, чтобы сделанное высказывание не имело отношения лишь к падшей тварности Мира. Никак не умея возвыситься до святилищ божественного бытия, человеческий рассудок вынужден вечно скитаться по призрачной пустыне невразумительного псевдопонимания. Бог целиком вынесен за границы мира, но всякая речь возможна лишь в его пределах, и следующее что запрещает апофатическое теология – это не только говорить о Боге, но и говорить с Богом. Как возможно говорить с тем о ком ничего не известно? Никакое высказывание ни положительное, ни отрицательное, сделанные в отношении аттрибуции качеств, искони приписываемых Богу, несказуемо и, следовательно, немыслимо. Отныне человек вынужден обмениваться с Богом молчанием, и в той мере, в какой это молчание есть результат знания, - пусть даже знания о незнании, - оно есть молчание смирения, и там где оно есть чистое смирение, - оно обращается в искомое знание.

Оглохнув от этого невыносимого молчания, Августин в страстных, самозабвенных признаниях своей «Исповеди» разрывает его криком настойчивого воззвания к Богу. Он обращается к Богу с благодарностью за то, что владеет самим даром речи и говорит с Богом так, как будто это возможно лишь потому, что Бог уже говорил с ним. Бог даровал ему свет разума, чтобы явиться потом в этом свете и быть не только увиденным, но и узнанным.

Вслед за Августином умы, взывающие к божественному откровению, еще некоторое время грезили о чуде доверчивого обращения к Богу, прозревая в нем животворящий источник премудрости и благодатного всезнания. В надежде обрести ключ к достоверности единственно правильного описания мира, в котором человеку откроется предвечная Истина, богословская мысль неустанно продвигалась в самые недра божественных истин, стремясь найти там разгадку всех таинств мироздания. Загадкой, однако, остается как в этой, не знающей нетвердого шага, величественной поступи самовозрастающего человеческого познания навстречу Богу, в его святая святых, - в его чертоги, где последний шаг совпадает с финальным аккордом великого произведения под названием Истина; загадкой, повторим, остается, как в этой победной мысли могло зародиться сомнение – коварное, разрушительное, тленное сомнение, питающееся собственными соками, непомерно разросшееся и разродившееся, наконец, законным детищем, которому было уготовано судьбой жизненное долголетие и интеллектуальная неистощимость. Этим детищем стала целая эпоха бесконечных доказательств бытия Бога. С этой минуты история диалогов Бога с человеком или человека с Богом претерпевает заметное изменение направления. Оно отягощается необходимостью утвердить божественного собеседника в онтологическом статусе экзистирующего существа. Условия мыслимости Бога ограничиваются одной лишь его эссенцией, однако условия общения с ним настоятельно взывают к его существованию; говорит не сущность Бога, но сам Бог, который вынужден теперь не только объявить свою эссенцию, но и явить свою экзистенцию!

Могло показаться, будто объявлен негласный конкурс на лучшее доказательство бытия Бога, где победитель имел бы возможность говорить с тем, кто своим существованием оказывался обязанным наиболее остроумному схоласту. Неожиданно все увидели, что говорить с всесовершенным существом можно отнюдь не в силу его безграничного совершенства, но лишь при условии его актуального существования, что открывает по меньшей мере то, что первое не то же самое, что второе, ибо качество «быть Вашим собеседником» не совпадает с моментом просто «быть». Никакое всесовершенное существо не сможет ни понять смысла Вашего вопроса, ни ответить Вам, если оно не существует, - не существует так как существует сам человек.

Обнаруженная трещинка, сделавшая экзистенциалистами до экзистенциализма целое поколение философов и богословов была немилосердно расширена Кантом до огромного разрыва. Незадачливый аргумент был самим же Кантом подвергнут сокрушительной критике и после сомнительного с точки зрения богоугодности и глубоко возмутившего русскую интеллигенцию уподобления Бога 100 талерам (которые существуют в бюргерском кармане Канта не так же как они существуют в его гениальной голове), был безоговорочно оттеснен не периферию философской мысли и отныне ему было безапелляционно отказано в его доказательной силе.

Кантовскому этическому ригоризму, в котором все моральные основоположения вверены нам Богом, но не сопровождены никаким пояснением – своего рода Кодекс Законов без прилагаемого Комментария, предшествовал длительный период ярчайших по выразительности морально-нравственных очищений облика трансцендентного. Многочисленные теодицеи, для которых имя Лейбница не стоит полагать революционным, поскольку мотив богооправдания вполне архаичен, были призваны возвысить голос добродетельного в человеке до той высоты звучания, в которой порой оскорбительно заглушался голос божественной непогрешимости, не нуждающейся в никаких оправданиях. Кажется, что человеческая субъектность неуклонно двигалась к построению партнерских отношений с Богом, - и здесь уже слышны отзвуки грядущих идей равенства и братства, возвестивших о себе раскатами пушек и свистом гильотин. Если Бог, по определению Святого Писания, должен быть во всем подобен, и поскольку человечество избирает канон Равенства, постольку равен нам, то из этого следует, что его надлежит во-первых онтологизировать до экзистирующего воплощения, а во-вторых снять ответственность за вмененное ему в вину все зло мира. Апологии божественного промысла, в изобилии составляемые богословами, по-видимому противопоставлявшими свой ратный труд тем, кто именовал себя «advocatus diaboli», - все они были на удивление богоборчески выстроены – человек оправдывал Бога перед человеком.. Если человек, говорящий в молитве с Богом и моля прощения, взывает к его всеблагой милости в жажде самооправдания пред ним, то авторы отточенных речей в защиту безгрешности Бога, кажется пренебрегли даже полагающейся по юрисдикции и правилам судопроизводства презумпцией его невиновности.

Во всей этой драматической мистерии, где беспрепятственно упоминается не только имя Бога, но и все его многочисленные предикаты, где Всевышний последовательно обращается в Бога конъюнкций, дизъюнкций и импликаций, где его нещадно тасуют между большими и малыми посылками силлогизма, позволяя ему циркулировать там в качестве термина, но не допуская проявлений тех степеней его свободы которые не были бы выводимы из аналитического суждения дедуктивным путем; во всех этих утонченных хитросплетениях логизированного ума, где в надежде утвердить Бога, найдя ему истинное место во Вселенной ему подыскивают непротиворечивое расположение в фигуре силлогизма, и затем разоблачив учрежденное построение как небезупречное, пускаются на поиски иных, - во всем этом триумфе аристотелевского органона над самим Демиургом нам интересен тот корневой, сущностный перелом, который затронул сознание целой эпохи. Очевидно, что за всеми этими апологическими и геометрико-арифметическими легитимациями Бога, теперь уже смолкает Его голос; теперь Бог, а не человек, безгласен, безмолвен, бессловесен, отныне говорят не «с Богом», но «о Боге», снискав высшее благословение в лице самой логики, говорящей, правда, «от имени Бога». Вековая исихастская традиция благоговейной тишины, в которой следует смиренно молчать, чтобы слышать Бога, переворачивается, утверждая свою противоположность. Человек обязан говорить как можно громче и убедительнее, ему предписано высказать как можно больше о Боге, ибо в той мере в какой он сверяется в своем Знании с основоположениями постулатов Разума, все, что он говорит о Боге, есть сама Истина.

В аксиоматизации божественных истин преуспел Декарт. Неутомимый создатель универсальных методов, неунывающий и находчивый Картезий, с присущим ему истинно французским остроумием и очаровательным бесстыдством призывает нас уверовать в Бога в два этапа. Первый требует подлинной мобилизации чистой, наивной и беззаветной веры и наиболее труден для неискушенных сердец. Второй вполне практичен и не требует больших΄ усилий, чем заурядное благоразумие обывательского ума. Первый рубеж ознаменован беспредпосылочным положением – «Бог не обманщик»; второе живописует все прелести веры в такого Бога. Как видим, верить в первое – отрадно, во второе – выгодно. Будучи осторожным и скрупулезным не только в дипломатии, к которой он имел прямое касательство, но и в делах веры, Декарт, в отличие от своих неосмотрительных предшественников с особым тщанием выписывает мораль тех благоприобретений, которые дарует эта простая доверительность к Богу. Принцип экономии мышления, эксплуатируемый позднейшими мыслителями и несколько в иной связи, воплотился Декартом в полную силу. Чтобы знать о мире все, о Боге достаточно знать лишь одно – отсутствие с его стороны умысла ввести нас в заблуждение. И если уразуметь сколь несказанно экономятся при этом мысленные затраты, когда вместо того, чтобы творить доказательство по поводу любого высказывания о мире, достаточно лишь увериться в том, что вверенный нам Богом познавательный аппарат безукоризнен, то мы без труда назовем Декарта самим великим из создателей первопринципов. Заметим попутно, что вопреки самому Декарту столь явно артефактное происхождение сформулированных им первопринципов, когда их рождение напрямую связывается с именем автора, пожалуй, несколько умаляет их самоочевидность, если, конечно не вводить еще одно беспредпосылочное положение, о том, что все его предшественники – глупцы.

Невозможно не поражаться тому, как неузнаваемо сменялись регистры, благопристойные для разговора о Боге. Припомним, к примеру, таких почтенных мыслителей как Николай Кузанец, Алан Лильский или Ангелуз Силезиус, оставивших в наследие завораживающие по красоте и выразительной силе, ясные и несколько геометризированные образы описания Бога. Сменяются культурные формы и новоевропейские авторы, доходят до порой нелепых, но несомненно логически выверенных иллюстраций сущности Бога, не считая зазорным почти карикатурные его сравнения, упомянем хотя бы Мальбранша с его теорией «суетного Бога». Наконец, умолчим о Боге Спинозы, Фихте, Шеллинга, не имея ни сил, ни отваги приближаться к этим исполинским Богам исполинских систем, чья автономная воля, как это часто случается с гигантами, безвозвратно утеряна. Ведь они существуют лишь постольку, поскольку встроены в систему и говорят они лишь то, что предустановленно самой системой.

В промежуток между ранней философской мыслью и поздней, от мыслителей, поэтизирующих богословские идеи, перед возвышенным слогом которых замирает восторженный ум, до парадоксальных и занимательных реплик в адрес Бога, перед логическим строем которых останавливается ум озадаченный и до позднейших авторов 19-го столетия абсолютизировавших Божественное до таких головокружительных высот, что пред ними застывал ум пораженный, в этот обширный период европейский человек породил неизмеримое количество высказываний о Боге. Число их во много крат превышает сумму фраз, составляющих тексты Ветхого и Нового Заветов. Ясно, что кодификация обстоятельных речений, имеющих познавательную цель и просветительскую задачу, поддается все же некоторой систематизации. Но никакое громадное количество текстов не может идти в сравнение с мириадами частных посланий множества переживающих душ, где смешались воедино робкие просьбы, смелые воззвания, слезные моления, гневные проклятия, отчаянные протесты, ликующие благодарения, дерзкие вызовы, униженные жалобы, смутные грезы, невнятные бормотания, мучительные покаяния, подробные исповеди, полные тоски и боли крики о помощи, расчетливые замыслы и ультимативные пари, - весь этот нескончаемый текст, адресуемый Богу, который не отлившись в запись, не сумел себя обессмертить, несоизмеримо должен был бы превышать огромное число канонических книг, философских трудов и богословских тезисов, написанных за всю историю человечества.

Однако исторический маятник неумолим, и он качнулся из стороны непосредственного обращения к Богу в сторону участливого к тому посредничества. Против этого навязчивого посредничества, как известно, восстал Кальвин. Протестантские наставники, увещевая свою паству говорить с Богом лишь в сердце своем, имели огромный исторический успех и значительное влияние в основном на англосаксонский Дух. Одно из ярких тому подтверждений - так называемая школа американской трансцендентальной этики, воспитавшей не только лучшую плеяду американских романтиков, но и произведшей на свет, собственно, Американскую цивилизацию.

Мы видим, однако, как начатый нами разговор об истории разговоров с Богом уверенно движется к финалу. Хоть немного посвященных в премудрости философской мысли не удивит, что только в конце всей Истории и нашей истории в частности и может возникнуть одиозная фигура Гегеля. Самый сумрачный из всех немецких гениев многое сделал для того, чтобы завершить ход исторического времени. Его философия должна была стать концом времен. Если вначале было Слово и это Слово было Словом Бога, то в конце тоже было Слово и это Слово стало Словом Гегеля. Успех этого предприятия так многократно оспаривался, что мы не возьмемся здесь восстанавливать его. Однако одно эсхатологическое достижение все-таки надо поставить Гегелю в заслугу – ведь именно об этом наш рассказ.

Позволим себе неслыханную дерзость, непростительную для литератора, и лишающую законной работы критиков - разоблачим анатомическую подробность нашего рассказа, признаемся, что мы подошли к самому его композиционному центру. Мы полагаем, что именно Гегель положил конец разговорам с Богом. Достигает он этого следующими средствами. Он вводит в философский оборот формулу: «Человек – есть орган божественного самосознания». Ключ к расшифровке мы находим у самого Гегеля. Речь идет о том, что человеческая рефлексия - это саморефлексия природы, а человеческая саморефлексия – это саморефлексирующий Бог. Положение Гегеля о Боге, мыслящем себя посредством человека, мыслящего в свою очередь Бога – результат игры на повышение. Вот его тайная логическая пружина. Вначале Гегель разводит понятия сознания и самосознания, рефлексии и саморефлексии. Сознавать можно внеположенные вещи, внешний мир, все, что является в перспективе удаленного видения – это зрение, позволяющее видеть все кроме самого источника видения. Так сознанием по Гегелю наделены животные. Самосознание возвращает источнику когитальной активности его взгляд, удерживая сознание внешнего мира постольку, поскольку ему становится доступной мысль о нем самом, сознающем мир. Здесь Гегель почти дружественен Декарту. Максима: «Внешний мир кем-то мыслится, следовательно, он мыслится человеком» должна быть дополнена максимой: «Человек кем-то мыслится, следовательно, он мыслится Богом».

В гегелевской системе саморазвития Абсолюта, где Бог совпадает с Абсолютом, человек появляется для того, чтобы природа могла узнать себя в качестве таковой, посредством познающего человеческого разума. В тот самый момент, когда природа постигает самое себя, она есть уже Человек. Ничего в логике сказанного не меняется и в отношении самого человека. Когда человек познает себя как человека, он есть уже Бог. Однако как узнать действительно ли человек знает себя? Антропология здесь бессильна – всегда есть сомнение что, исследована природа, но сущность человека как человека в другом месте. Однако, как известно, покорного логика ведет, а не покорного тащит, и мы не можем не применить нашу (точнее гегелевскую) механику мысли к самому Богу. Что должно произойти, когда Богу понадобиться мыслить самого себя? Ответ дан Гегелем. Вот он от первого до последнего слова: «Бог говорит о самом себе через речь, которую человек ведет о Боге».

Таким образом, когда человек обращается к Богу – это сам Бог желает говорить с собой (или «это всего-навсего Бог обращается сам к себе»).

Но если Бог, волящий говорить с собой говорит о себе устами человека, то, что они могли бы сказать друг другу и как они могли быть услышанными друг другом? О чем они могли бы говорить, если бы все-таки встретились? И если этого «о чем» не существует ни в них самих, ни между ними, ни над ними, то, что это как ни завершение истории разговоров с Богом, впрочем, такой истории, которой никогда не было?

Если Бог и в самом деле говорит о себе посредством Человека, говорящего о Боге, то разве удивительно тогда, что они вынуждены говорить в унисон, и разве удивительно тогда что при этом они не могут слышать друг друга, а если Гегель прав на протяжении всей истории, то никогда и не слышали?

Заманчиво, однако, думать, что написанное нами о Боге произнесено им самим…

"Доктор, выпишите мне депарадоксолизин. Внутриментально."

Fri, 16 Feb 2007 23:07:45 GMT

Парадоксы меня мучили всегда. Навязчивая склонность их отыскивать, к ним все возводить, сводить и от них же и отталкиваться всегда была частью моей профессиональной истории болезни. Многие предлагаемые решения ключевых логических парадоксов, в т.ч. и самые блестящие не могли убедить меня до конца. В последнее время наступило некоторое улучшенние, и я отмечаю в своей жизни посткритический период (не сказать, что негативная программа совсем сменилась позитивной, но после диссера по негативности, могу поговорить о чем-нибудь еще). Но как видно ремиссия была недолгой...

В посте о моих дидактических приемах зашла речь о логической ошибке поспешного обобщения, и я привела пример с названием известного кинофильма "Никогда не говори никогда". Ну, допустим, художественному средству не возбраняется быть вополощенным метаязыковым парадоксом. Но как быть с высказыванием "всякая генерализация поспешна" - тут очевидный парадокс, конечно, менее безобиден...
Но в общем-то, кто сказал, что это высказвание истинно? Возможно поспешными генеализациями можно обьявить только такие, которые устанавливаются индуктивным путем, и тогда меняем "все" на "некоторые" и устраняем проблему. Но я не уверена, что суждения вида "все треугольники суть замкнутые фигуры, образованние 3-мя отрезками" - пример обобщения. Т.е складывается такое впечатление, что обобщениями мы всегда называем именно индуктивные ряды, как в знаменитых таблицах Бэкона. И тогда суждение "всякая генерализация поспешна" все-таки истинна и тогда парадоксальна.
Ну, и в конце концов - каков статус самого этого высказывания "всякое обобщение поспешно" - это индуктивное наблюдение (синтетическое) или дедуктивное (аналитическое)??
Совсем как у Лейбница, который не знал куда отнести закон достаточного основания - к истинам факта или к истинам разума?

Наверное, проблемы здесь никакой нет, а сказывается два часа ночи и банка соленых огурцов...

"Простительней всего грехи наслаждения",,,

Fri, 16 Feb 2007 22:28:46 GMT

...думалось мне последние 15 минут, в истечение которых я в одиночку слопала поллитровую банков маринованных огурцов...

ВОЛЬФович

Thu, 15 Feb 2007 22:14:21 GMT

Все больше начинаю напоминать я сама себе знаменитого философа Вольфа,

о котором на лекциях проф. Васильева мне стало известно, что помимо прочих своих заслуг он прославился прекомичной репутацией давать избыточно детализированные пояснения самых прозаичных истин. Например, поясняя природу лейбницевских монад он подолгу останавливался на образе монады, как образования "без окон и дверей", уточняя для чего собственно необходимы окна и двери, через которые можно не только входить, но и, ~~кто бы мог подумать~~, выходить, и почему, следовательно, в монадах они не только не-необходимы, а даже вредны и невозможны...
Вот и я в последнее время прибегаю к таким пояснениям, что видимо студенты, те, что поумней, не смеются только из вежливости, а те, что поглупей все равно ничего не понимают.
Вот недавно иллюстрируя пропедевтическую посылку касательно аподиктической неполновесности опытного знания, и равно неизбежной аподиктичности знания априорного (в связи с Кантом), я говорю: вот вообразите себе други мои, что вы исследуете некоторый предмет мебели, допустим шкаф на предмет нахождения там большой суммы денег (оживление в зале). А в шкафу том - аж 20 ящичков!! (мерами угасающее оживление) и освидетельствовать вы успеваете только 18 из них, а два не успеваете ввиду вторжения неких непреодолимых внешних сил (полная потеря интереса и глухая ненависть к "внешним силам"). Можете ли вы быть уверены, что денег там и вовсе не было? В ответ: бесконечно дружное "нет!!!"
Правильно! А почему? Да потому, что вы не довели ваш опыт до конца, а именно не исследовали все элементы ряда (шкафчики в данном случае). Кант же говорит нам - откуда же такая уверенность в нас в отношении того рода знания, которое проистекает из опыта, если мы с вами уже определили, что всякий опыт принципиально не завершен? Ведь человек должен был бы дождаться конца света, чтобы наконец убедиться, что всякие наблюдаемые в опыте события будут повторены нужное количество раз? А вы обнаруживаете в себе эту уверенность - значит знание ваше проистекает не из опыта (оно всегда оставлет нас в неуверенности), а до всякого возможного опыта.
И т.о. - как только рассудок регистрирует в себе уверенность (несомненность), значит он или 1. все честно проверил на опыте, или 2. попросту мухлюет - делает вид, что первый раз все слышит, а на самом деле всегда это знал, потому как сам к этому делу и приложился.

А то, что всякая генерализация поспешна, приходиться и вовсе пояснять не на бедном индюке, попавшем в суп (что-то ему в последнее время никто не сочувствует), а на примере неверности представителей противоположного пола. Вот, говорю, возьмем для примера прозу нашей жизни - вот сколько у среднестатического студента-второкурсника было в жизни партнеров? Ну, от силы штук 10-20. И наверняка были моменты, когла в сердцах вы восклицали - все М- ..., (все Ж. - ...) И что же неужели никто из вас не убедился однажды как он жестоко ошибался, обрется настоящую любовь!!?? Оно вам и поделом, ибо, чтобы иметь право на применение квантора всеобщности ко всем представителям противоположного пола, следовало бы поиметь опыт со всей мужской/женской половиной человечества сразу, что, конечно же является впечатляющей, но труднореализуемой задачей...

В общем по поводу славного философа Вольфа я себе конечно же польстила. Философия в стиле Жириновского! - вот это более подходящий для меня образ...